2018-11-14 16:18:30

Советский Союз глазами очевидцев: про ликвидацию неграмотности

Советский Союз глазами очевидцев: про ликвидацию неграмотности

Мама – активная участница грандиозного Красного проекта 30-х годов по ликвидации неграмотности рабоче-крестьянского населения. Хроника трех поколений одной семьи: поколение родителей.

Автор Ольга Таланцева

Читайте также статью про судьбу детей священника в Советском Союзе.

Если современного российского либерала спросить сегодня о 30-х годах, он скажет, что в тридцатые годы чуть ли не вся страна сидела в лагерях Гулага. По воспоминаниям моей мамы, в 30-е гг. чуть ли не вся страна сидела за школьными партами и учебными столами в техникумах и высших учебных заведениях: кто в дневное, кто в вечернее время.

Молодой стране позарез нужна была своя интеллигенция: ученые, инженеры, врачи, учителя, агрономы, работники культуры и просто квалифицированные рабочие, причем, в большом количестве. Первое в мире социалистическое государство, со всех сторон окруженное враждебными капиталистическими странами, к тому же затевавшими новую мировую войну (в которой уже никто не сомневался), чтобы выжить должно было за одно предвоенное десятилетие – 30-е годы – осуществить невиданную по своим масштабам промышленную модернизацию. Старых дореволюционных специалистов было недостаточно для осуществления подобного проекта. Часть из них покинула страну, часть занималась откровенным саботажем, а остальных, честно служивших молодому Советскому государству, было не так много. Кроме того, в стране, где утверждался равный доступ всем гражданам Советского Союза к сферам образования, медицины и культуры, а не узкой группе людей, как это было до революции, нужны были не только ученые, инженеры, экономисты, агрономы, но в большом количестве учителя, врачи, культурные работники.

Прорыв в образовательной системе СССР

Учиться, учиться и еще раз учиться!
Учиться, учиться и еще раз учиться!

В появлении новых советских специалистов огромную роль сыграл тот прорыв в образовательной системе СССР, который был осуществлен в двадцатые и особенно в тридцатые годы. Сегодня любят говорить о Красном терроре, умалчивая о знаменитом Красном проекте 20-х– 30-х гг. в сферах образования и культуры. Именно в этом проекте участвовала и моя мама. В отличие от нынешних либералов, у которых принято видеть в тридцатых годах только негатив, моя мама называла это время самым интересным и даже счастливым в своей жизни.

В 1931 году после окончания педагогического техникума совсем еще молоденькая учительница, которой едва исполнилось 17 лет, была направлена на работу в вечернюю школу для взрослых. Мама потом рассказывала, что самой младшей по возрасту в классах, в которых она преподавала, была она сама. Многие ее ученики были старше ее в два раза, а некоторые даже в три раза и годились ей в отцы. К своей учительнице, как и положено ученикам, они обращались по имени и отчеству, но и мама в силу своего юного возраста называла их по имени и отчеству. "Степан Никитич", – обращалась она к своим ученикам, – идите, пожалуйста, к доске", или, "Иван Митрофанович, соберите, пожалуйста, тетради с диктантом".

Для мамы, как она потом сама рассказывала, ее первые ученики навсегда остались ее лучшими учениками. И не потому, что они были ее первыми учениками. И не потому, что они были все такими способными и талантливыми. И не потому, что, будучи взрослыми, никогда не шумели и с уважением относились к своей маленькой учительнице. Просто за всю свою последующую работу в школе, а моя мама была учительницей с огромным трудовым стажем, она никогда более не встречала учеников с такой тягой к знаниям и таким серьезным отношением к собственной учебе.

Судьба дочери репрессированного и «Собачье сердце»

Семнадцатилетнюю учительницу, дочь репрессированного и расстрелянного советской властью отца, именно ученики – рабочие, впервые севшие за парты в свои 30, 40, 50 лет, заставили понять умом и принять сердцем все то новое, что происходило в стране.

Героя известной повести М. А. Булгакова «Собачье сердце», Филиппа Филипповича Преображенского, ученого-интеллигента, вынужденного после революции жить в доме вместе с людьми из простого народа, раздражали многие бытовые неурядицы, возникающие от такого совместного проживания: «Почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице?.. Почему убрали ковер с парадной лестницы?.. На какого черта убрали цветы с площадок?» «Разруха», — объясняет ему его ассистент Борменталь. «Нет, — парирует профессор. — Что такое Ваша раз¬руха?.. Это вот что: если я вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна [прислуга Преображенского – замечание автора], в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» – я смеюсь... Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затыл¬ку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев — прямым своим делом, — разруха исчезнет сама собой".

Но как раз-то простой народ не желал больше чистить сараи. На протяжении многих веков господа для того и отсекали людей из народа от образования и культуры, чтобы создавать "разруху" в их головах и делать из них Шариковых – существ низшего порядка, и при этом, как писал поэт А. Блок, "тыкать им в нос своей образованностью". Рабочие люди после Октябрьской революции потому и потянулись к образованию, что уже не желали быть Шариковыми (Машками, Гришками, Ваньками...), а, напротив, стали претендовать на места Преображенских, хорошо понимая при этом, что для этого надо серьезно и много учиться. В 1918 году, на III-ем съезде комсомола молодежь задала присутствующему на съезде В. И. Ленину вопрос о том, а какая их главная задача в деле социализма? "Учиться, учиться и учиться!" – ответил В. И. Ленин.

Этим и занимались мамины ученики – и молодые, и не очень молодые. Днем работали, а вечерами учились, учились и учились.

В свое время революционер-демократ Н. Г. Чернышевский, призывавший народ к революции, одновременно признался в том, что мы, т.е. революционеры, так же боимся восстания народа, как и все остальные: народ не пощадит ни нашей культуры, ни нашей литературы, ни нашей цивилизации. В Советской России этой трагедии не произошло. Не произошло потому, что не были разорваны культурные связи со старой Россией. Одним из краеугольных камней культурной политики нового государства стало ленинское положение о том, что новая социалистическая культура может развиваться только на основе освоения пролетариатом всех духовных богатств, накопленных человечеством. На позициях преемственности культуры и наследования народом всех духовных ценностей человечества стоял и нарком просвещения А. В. Луначарский. Так же, как и В. И. Ленин, Луначарский утверждал, что новая культура может развиваться только на основе использования классического опыта: «Нет, в тысячу первый раз повторяю, что пролетариат должен быть во всеоружии всечеловеческой образованности, он класс исторический, он должен идти вперед в связи со всем прошлым». Забегая вперед, отметим, что тот культурный разрыв, о котором говорил Н. Г. Чернышевский, произошел в постсоветское время, когда не только распалась огромная страна, но и стали интенсивно разрываться связи с русскими культурными традициями, в первую очередь, с классической культурой, под напором новой интеллигенции, слепо подражающей западной культуре, в основном, американского образца. Но об этом подробнее в другом месте.

Учителя бывшей дореволюционной гимназии в Советском Союзе

Учителя старой имперской закалки
Учителя старой имперской закалки

Мою маму, сначала школьницу, а затем учащуюся Педагогического техникума учили в основном учителя бывшей дореволюционной гимназии, которая была сначала преобразована в советскую школу, а затем в педагогический техникум. Многие бывшие преподаватели старой гимназии остались работать в новой советской школе, а затем в техникуме. Советская школа и строилась во многом на традициях старой русской гимназии, дававшей своим выпускникам хорошее классическое образование, гуманитарное по своей сути, но и с основательным преподаванием естественно-математических наук. Учителя уже новой советской школы продолжали эти традиции в собственной педагогической практике, что давало хорошие результаты. Не случайно, когда Соединенные Штаты Америки испытали шок от запуска первого в мире советского спутника, а затем и пилотируемого корабля с советским космонавтом, советская система обучения попала под самое пристальное изучение этой страны.

Преемственность советской школы со старой дореволюционной – очевидны. Даже многие советские школьные учебники писались на основе старых российских. Отрыв от подобного образования начал происходить позднее, с вымиранием старой интеллигенции, примерно в 70-е годы, когда, собственно, стали появляться тенденции к снижению уровня образованности нового слоя учительства.

Моя мама не жалела своих сил на учеников. Она не только давала им уроки, но и вела литературные кружки, готовила и устраивала вечера поэзии и музыки, подбирала для них книги, водила по выходным в музеи и одновременно училась на заочном в Педагогическом институте. Ее зарплата в школе была небольшой, жизнь не очень сытной, а одежда не очень нарядной. Но мама эти свои годы, как я уже писала, называет одними из самых счастливых.

Когда я была еще девочкой-подростком, мама решила посетить места своей юности. Меня она взяла с собой. Там она встретилась с двумя подругами, с которыми когда-то оканчивала Педагогический техникум, а потом вместе работала в школе для взрослых. Я присутствовала при их встрече. Мне запомнилось, с каким восторгом они вспоминали свою первую работу, своих взрослых учеников и свой быт. Они смеялись над вечерними чаепитиями, когда, собираясь вместе в небольшой комнатушке, которую им выделили в коммунальной квартире, где жило еще много народу, они пили чай «вприглядку», т.е. подвешивали над серединой стола на ниточке один кусок сахара (других кусочков просто не было) и, прихлебывая чай, смотрели на него. Как они мне говорили, чай от этого казался слаще. Затем этот кусочек сахара убирали до следующего чаепития. Еще они смеялись над тем, что самым «деликатесным продуктом» для них было толокно (ячменная мука), которую они разводили в кипятке и ели.

В советском культовом фильме «Офицеры» есть такой примечательный эпизод, когда молодого командира Красной армии за боевые заслуги наградили... красными шароварами. Это вовсе не выдумка сценариста. Мою маму за ее хорошую работу советская власть также наградила отрезом ярко-красного кумача, который использовался для агитплакатов того времени. Другого материала не нашлось. Из этого кумача мама сшила себе юбку.

Мама и ее подружки смеялись и над кумачовой юбкой, в которой щеголяла моя мама, и над парусиновыми тапочками, штопанные-перештопанные места которых они затирали мелом.

Они вспоминали также о проводимых ими литературных и музыкальных вечерах, где они для своих взрослых учеников сами читали стихи, играли на музыкальных инструментах, исполняли романсы. У моей мамы, которая с детства пела в церковном хоре, был хороший голос и музыкальный слух. Она часто исполняла песни на стихи Сергея Есенина.

Вопрос о цветных революциях

В воспоминаниях о своей не очень сытой и не очень хорошо одетой юности ни у моей мамы, ни у ее подружек не ощущалось никакого надрыва, никакого недовольства. Благородство цели, осуществляемой молоденькими учительницами – превратить весь народ своей страны в образованное и культурное сообщество – делал все бытовое незначительным, оно как-то сникало и уходило на второй план.

В одном из интервью одна из современных журналисток уже нашего XXI века задала главному редактору Информационно-аналитического портала «Евразия» В. М. Коровину вопрос о цветных революциях:

  • — Чем отличаются сегодняшние цветные революции от октябрьской 1917 года и насколько они опасны?
  • — «Цветная революция», – ответил известный журналист и общественный деятель, – это не реализация каких-то ценностных парадигм, а, по сути, сектантская, либеральная в своей изначальной основе модель захвата власти любой ценой /.../ реализуемая на деньги Запада /.../.
  • — Тем не менее, – задает новый вопрос журналистка, – «революционер» Навальный вербует молодежь по всей стране /.../.
  • — Молодежь, в силу отсутствия опыта, не чувствует опасности в действиях и призывах подобного рода. Но в то же время для неё всё это не всерьёз, поверхностно, преходяще, как забава, сиюминутное развлечение. Всерьёз же её можно привлечь лишь мощной мировоззренческой основой, большой идеей, великим проектом, который должно предложить государство в качестве альтернативы моделям Запада. Как было во времена сталинизма, когда каждому молодому человеку находилось дело, и он чувствовал свою причастность к великим свершениям своей страны. /.../мировоззренческая альтернатива может направить энергию молодежи на созидание".

Именно подобная мощная мировоззренческая идея была у моих молодых родителей и остальной молодежи, и не только молодежи, но и взрослого населения страны Советов в 30-е годы. Моя мама была участницей грандиозного Красного проекта по полной ликвидации неграмотности населения (тяжелого наследия царской России) и всегда этим гордилась.

Индустриализация страны в 30-е годы: итог прорыва в образовании и культуре страны

Комментарии 0
Логин и пароль
Запомните логин и пароль для последующего входа